***
Срывалась жизнь, как голос у подростка,
Как стебелёк, как камень, как звезда,
Срывалась просто так – обыденно и плоско,
Срывалась… и летела в никуда.

Чем дальше в лес, тем искушённей души,
Чем глубже в сон, тем ближе до рассвета,
Язык немеет, остаётся – слушать
И ждать – неочевидного ответа.

О том, как жизнь, срываясь и плутая
В лесу, во сне всё что-то ищет, чует,
Но не находит… и, как льдинка, тает,
Сама себя нещадно четвертует.

На чувства, мысли, на слова, на звуки
Зачем-то делит всё, ревниво разделяет,
И терпит, сносит неземные муки,
И – этой мукой – в вечность прорастает.

***
Я буду молчать. Клином горло заклинит.
И пластырям-векам глаза залеплять.
Остынет, остынет. Застынет, застынет.
И в небо травой-муравой прорастать.

Я буду - не буду. Как семечки сытые,
Расщелкает глина немые гробы.
И пустятся в пляс под нездешние биты
Танцорами смерти хмельные дубы.

А ты улыбнись. Видишь, облако… облако..
Громадине эдакой – счастье летать…
И солнце – янтарная долька лимона,
Случалось мне горькую им заедать.

А после – лететь мотыльком полоумным,
Метаться во тьме и спешить на тот свет,
Что видели мы в люстре контура лунного
С тобою вдвоем… и проспали рассвет.

***

Я начал жить. И принялся кричать
Орать, визжать, ногами дрыгать
Из-за того, что трудно передать,
О чём не прочитаешь в мудрых книгах.

Я начал жить. Я начал умирать.
И каждый раз при наступленье ночи,
Я продолжаю с болью понимать,
Что стала жизнь на целый день короче.

Но что-то там, но что-то там – внутри
Растёт и расцветает постоянно,
С приходом ночи, с лучиком зари,
И это что-то остаётся безымянным.

И это всё, что будет после нас,
И это всё, что было до рожденья,
Что помогает жить в тяжелый час,
И почему растут стихотворенья.