Я захочу исчезнуть, и я исчезну

 

***
Ну, допустим, ко мне приходил этот некто, который знает добро и зло,
Ну, допустим, он мне говорил, что со мною мне, в сущности, повезло,
Про призванье моё возвещал, вещал. Только что с того?
Ну, допустим, чернильницы не было, чтобы швырнуть в него.

Только что опять же с того, я устала, с работы, рухнула на кровать.
Ну, допустим, досадно было, что мне в одежде придётся спать.
Потому что ведь он же пришёл, а я человек и имею стыд,
Не имея должного уваженья: вот он вещает, а у меня голова болит,

И мороз крепчает, не платят денег, напарница с животом,
А работаем мы в помещении душном и страшно от этого. И потом,
Всё мне кажется, зря он лезет в земные мои дела,
Зря желает, чтоб я срывалась, глаголом кого-то жгла...

Это дело пророков. А мне, наверное, до гробовой доски
Не избавиться от моих недоверия и тоски.
И слова, которые пишет моя рука
Мне диктуют мои недоверие и тоска.

И не важно уже приходил он, нет ли. Поскольку так
Получается, будто нет. Но, может быть, он не такой дурак,
Как хотелось бы многим... Лучше не умствовать, "бла-бла-бла"
Проворчать и подумать, что снова рифму подобрала.

Только дело не в этом. А в том, что собачка шла по полям,
Развесёлая, умная, пела "Ля-ля, ля-ля,
Ля-ля-ля, ля-ля-ля". Всё-то пела: "ля-ля, ля-ля".
И цветы распускались, и не горела под ней земля.

 

***

А Никита, он, в общем-то, был бы хороший актёр,
Но, увы, алкоголик. И грустно от этого, грустно.
А Наташа зарплаты его не видала с тех пор,
Как... Шесть лет, говорят, а ещё - что опасно искусство,

Что среда виновата, что личная слабость виной...
Весь театр Никиту жалеет, корит, презирает.
И Никита всегда виноватый, больной или злой.
А ребёнок растёт, а Наташа пелёнки стирает

По ночам и вручную. И плачет она по ночам,
Но крепится, ребёнку мурлыкает песенки, сказки.
А недавно ребёнка в коляске возили к врачам,
И Никита гордился с похмелья, что катит коляску.

А прекраснейший рыцарь слова позабыл и никак,
И спектакль срывается, и не по силам искусство.
А ребёнок здоровый (эх, сплюньте!). Никита - дурак,
Потому что он пьёт. И давно. И от этого грустно.

 

***
Одного из здешних недавно снесли в ломбард,
А другого сделали ковриком в кабинете толстого дяди,
Третий стал шестёркой - дорогой (помнишь, из карт)
По нему куда-то прошли, на него не глядя.

А двоих отпели, выпили с ними за упокой,
Но они смеялись, и до сих пор живые.
А иного поймали в клетку, велели: "Пой",
Он поёт, но, конечно, не так, как поют иные.

А знакомой девице построят дом и напишут стих,
Мне его читало одно из спиленных брёвен.
А меня подстригли, сказали - в бляди, но фея из молодых
Прошептала: "Жанна д Арк", теперь мне костёр готовят.

Чертовщина в общем, которую извинить
Ты не сможешь: не плачем и не надуваем губки.
Я разбила свой телефон и теперь могу позвонить,
Чтоб услышать, как ты говоришь с осколками трубки.

 

***
Когда я приду к тебе старой, забытой, больной,
Побитой жизнью, совестью, пьяным мужем,
Я не скажу, конечно, что ты мне нужен.
Ты будешь такой же добрый и холостой.
У тебя будут жить коты, а девичий портрет со стен
Посмотрит на нас так, как будто нам всё прощает,
И какая-то женщина угостит меня чаем,
И какой-то кот не слезет с моих колен,
Когда мне будет пора уходить отсюда;
Мне придётся снять его, положить на кресло.
Я захочу исчезнуть, и я исчезну,
Но перед этим помою твою посуду.
А потом, невпопад, как во времена другие,
Я спрошу тебя: "Было же? Было здесь."
Ты ответишь беспомощно: "Это есть",
И улыбнёшься, больно, как все дорогие.

 

***
Я о тебе скажу теперь едва ли,
Тебя не в силах ясно называть.
Не вечно ж оскорблять черновики
Безумной страстью нищей и земною.
Так не нашла я точные слова,
Которые тебя передавали,
Как будто ты бессмертные стихи,
Навечно ненаписанные мною.

 

***
За чужие печали в твоих погребах вовек
Ты не выпросишь Бога у тех, кто тебя призрел.
Ты, наверно, из тех, кто безропотно в путь потек,
Чтобы к утру вернуться с заправкой для новых стрел.

Ты уже привыкаешь, и яд принимаешь внутрь,
И тогда забываешь, что раньше не так жилось.
Ты, наверно, из тех, кто послал тебя в этот путь,
А иначе откуда такая чужая злость.

А верёвочка кончится, если её не вить,
Но отравленный властно глядит со своих высот.
Не возможно поверить, как мало у нас любви.
Почему в моём зеркале только твоё лицо?

 

***
Очень хочется жить. Но и год начинает зима.
Места жительства много: застолья, и книжки, и сплетни.
Мы напьёмся, наплачемся, будем игрушки ломать,
Мы придумаем песни, и сами же их не заметим.

Я люблю тебя. Лгу? Я любить не умею утрат.
Я любить не умею, не знаю, как праздники делать.
Ты, конечно, простишь, потому что не ты виноват.
Мне всегда так прощали, как девочке в платьишке белом.

Мне моё покаянье уже не даётся с трудом,
И совсем не даётся, и так надоело об этом.
А какой-то - малыш ли, малышка - опять о святом,
Пьёт чаёк и страдает, и явно родился поэтом.

Я не он - я о выборах между "до края" и "дном",
Между жизнью и радостью, меж чердаком и подвалом,
Меж надеждой и верностью, между собой и врагом,
Между сном и TV между простынью и одеялом.

Постреляем всех кошек, убив заодно и собак,
И могилки им справим, и даже цветочки положим.
Помянём наши души светло, обойдёмся без драк -
Не на праздниках мы, а на память стреляться негоже,

Всё равно не забудется. Между не тем и не тем
Эти выборы - зря, ведь беда обернётся победой
Как всегда и случайно. И как-нибудь так, между тем,
Жизнь случится, и в песни свои мы когда-нибудь въедем

С белым флагом, в рубахе ли белой, споём ли, порвём...
Если ноги не сломят, хотя бы потешатся черти.
Я - белковое тело. Живу. И потом мы умрём.
Пусть страдает, ведь жизнь - это, кажется, повод к бессмертью.


Вчера вечером, страдая от безвестности и мнимого одиночества, я придумала этот сайт